Генеральный директор “Л-Пак” Петр Каранчук: “Нам повезло с людьми!”

Интервью с гендиректором “Л-Пак” Петром Каранчуком

— Петр Сергеевич у нас вопросы всегда одни и те же. Хочется посмотреть на мир вашими глазами, что вы видите в мире, в стране, на заводе, на предприятии, в общем, у себя внутри. От общего идем к конкретному.

— У себя внутри — это где?

— В сердце.

— Хотел бы туда посмотреть, но еще не дошел до таких высот духовных, чтобы смотреть в свое сердце, к сожалению.

— Но почему?

— Что касается мира. С большим удовольствием читал статью Анатолия Штейнберга. Он как раз очень хорошо писал про ситуацию в мире, я не такой эксперт, поэтому даже и сказать тут ничего не могу.

— А что вы видите?

— Да я не вижу мир. Мы только что говорили о том, что телевизор мы не смотрим. Телевизор не смотрим, тогда какой мир мы видим?

— То есть Вы телевизор не смотрите? Мира Вы не видите?

— Практически не смотрю. Только заголовки новостей читаю.

— И что там читаете, видите?

— Все то же самое — мир чем дальше, тем больше деградирует.

— Не видите оптимизма?

— Оптимизм, как мне кажется, категория личная. Он должен находиться внутри самого человека, а не где-то снаружи — в мире.

— Вы оптимист?

— Я даже об этом не задумывался. Это нужно спросить у окружающих — кто я?

— Хорошо, продолжаем.

— Я про мир ничего толком сказать не могу. Я два раза прочитал статью, мне очень понравилось, как он там писал все. С удовольствием прочитал.

— Вы как-то оппонировали, соглашались?

— Я не специалист, поэтому не могу оппонировать, я просто с удовольствием прочитал. Информацию принял. Человек действительно большого кругозора. У меня такого нет. Я так много не езжу, не общаюсь.

— На самом деле очень многие меня спрашивали и просили: а ты был в Липецке, ты был в «Л-Паке»? Возьми интервью у Каранчука. Что он думает, как он работает. Вообще, его история — все интересно. Людям Вы интересны.

— Ничего там интересного нет. В мире — понятно. При чем тут “Л-Пак” и мир? «Л-Пак» — это не  транснациональная компания, и даже не планируем ею быть.

— Хорошо. Что вы видите вокруг себя?

— На предприятии?

— Давайте так.

— Предприятие вижу каждый день, поэтому ничто уже в глаза не бросается. Задавайте более конкретные вопросы.

— Как вы попали в эту отрасль?

— Очень банально, на самом деле. У меня был партнер по жизни, который был родом из Липецка. У нас был заводик в Мурманске. Я сам родом из Мурманска. Захотел поехать на Родину и построить здесь заводик. Я скептически к этому отнесся. Приехали сюда, к нему на Родину, вот эту площадку нашли, он нашел, кстати говоря. «Вот, — говорит, — давай». Вот с этого все и началось. Денег у нас, естественно, не было. Искали инвесторов. Потом они много раз менялись, эти инвесторы. Ну а завод, вот он. Партнер, к сожалению, умер. Лет десять назад, наверное. Вот и вся история.

— А почему именно гофро решили заняться?

— Дело в случае, на самом деле. Я по жизни мало что выбирал. И гофро тоже не выбирал, потому что сидели мы в Мурманске, занимались металлоломом. Пришли мои одноклассники, у них был маленький ярославский электрический гофроагрегат. И говорят: «Хотим купить хороший, китайский», который стоил 140 тысяч долларов тогда, бешеные деньги. Это был где-то 1998 год. Поэтому нужны были деньги, и они пришли к нам в Мурманске. Мы совместно вложились и купили гофроагрегат, линию переработки. Таким образом, в Мурманске в гофропроизводство я и попал.

— А это до кризиса произошло или после?

— 1998 года кризиса? Сразу после. Как раз после этого кризиса началось производство в России. До этого все думали, что все только на финансах будут делать, облигации, займы какие-то были…

— И гофроагрегат поставили китайский?..

— Первый гофроагрегат JS Machine поставили в Мурманске.

— А потом?..

— Он там и есть, по-моему, до сих пор работает. Не знаю, лет десять не интересовался. Сначала интересовался, потом знакомые перекупили. Когда мы сюда приехали, там свои доли продали.

— То есть Липецк для вас был неизвестной территорией. Что вы увидели, какое открытие для вас было здесь?

— Липецк по сравнению с Мурманском — другой мир. Мурманск — город тупиковый, там сбыта продукции как таковой просто нету, там только рыбаки и больше ничего. Липецк, центр России — это мир возможностей. Ничем не ограничен, другие рынки сбыта, другие возможности, результат по производству.

— И как вы дальше развивались? Что вы купили сначала?

— То же самый JS Machine купили. Как и все, никто ни в чем тогда не разбирался. Это сейчас мы что-то начинаем понимать. Был такой Тагиев, он нам линию переработки продавал, он, кстати говоря, был сначала и дилером JS Machine. Все оборудование их поставили и стали здесь выпускать. Сначала был маленький гофроагрегат 1,6 метра шириной, потом поставили 2,1, когда инвесторы сменились. Третьи инвесторы сменились, два BHS поставили.

— И сейчас ещё один?

— Сейчас ещё один BHS, да.

— База та же? Те линии, что проведены, уборка отходов?

— Нет, все принципиально изменилось. Когда BHS поставили. Раньше все было наоборот. Там, где сейчас склад продукции, было гофропроизводство, а склад гофропродукции был здесь. В тот момент, когда ставили гофроагрегат, просто полностью поменяли всю концепцию внутренней логистики. Сейчас отгрузка идет там, где она есть, а раньше там гофроагрегат стоял. Второй. А третий уже поставили здесь. И всю концепцию поменяли именно в тот момент. Тогда уже сделали линии переработки, перевернули их вообще. Что-то на 180 градусов, что-то на 90. Тогда уже сделали эту линию для макулатурных отходов.

— Интересное рассказал мне как-то Рудольф Хаммер. Приехал он на какое-то предприятие, когда они ставили агрегат, подошел к нему оператор гофроагрегата и говорит: «Скажите, пожалуйста, какая минимальная скорость, на которой может работать ваш гофроагрегат?» Он очень удивился и говорит: «Меня о таком никто не спрашивал». Потом он понял, что человек работает почасово и поэтому, чем меньше скорость, тем ему меньше забот. И он мне сказал, что единственное предприятие, которое он видел, что работает по европейским стандартам, — это «Л-Пак». Единственное предприятие, которое он увидел в России. Я думал здесь что-то увидеть такое, но пока на глаза не попало. Что он имел в виду? Какие-то легенды ходят.

— Я не знаю, мы на самом деле впускаем всех, просто не хотел бы время своих сотрудников тратить. Поэтому по одному-два раза пускаем всех. Когда на третий-четвертый раз какую-то тайну хотят найти, я не понимаю, что они тут ищут.

— Тайны нет?        

— Тайны нет никакой.

— Какая ваша цель на данный момент по производству?

— Мы работаем на самом деле не столько на перспективу, сколько по ситуации. Почему купили второй гофроагрегат? Потому что первого перестало хватать, мы не удовлетворяли клиентов.

— Первый гофроагрегат 120 млн. делает? Сколько он делает в год? 10—12 млн. в месяц?

— Вообще-то он делает 20.

— В месяц?

— Ну да. А что тут такого?

— Один гофроагрегат?

— BHS имеется в виду. В декабре этого года мы сделали 22 или 23 млн. Это в пересчете на трехслойный.

— С пятерки на тройку?

— С пятерки на тройку там 10-15 процентов.

— Вам не хватало 20 млн?

— Иногда заказов было больше. Это, во-первых. А во-вторых, понимаешь, нельзя работать даже на 90 процентах загрузки. Клиент же неравномерно дает заявки. То больше, то меньше, поэтому нужно иметь всегда резервы. Когда этих резервов не хватало, мы просто не брали заявки, так как не могли вовремя сделать. Поэтому поставили второй гофроагрегат.

— Второй гофроагрегат, это еще 20 млн?

— Теоретически. У нас нет цели такой… Понимаешь, иногда я смотрю на предприятие, а у них цель сделать какое-то количество. Стать номером один. У нас нет такой цели. Гофроагрегат в сентябре запустился по плану, в том году мы сделали 23 млн, сейчас двумя гофроагрегатами в этом декабре мы сделали 24. Рынок не позволяет, он не резиновый, ну мы и не прем туда.

Нет у нас цели захватов рынков. Не хватало линий по 4-х клапанному ящику — эмбу (EMBA), поставили. Не хватает роторных изделий, не успеваем, мы заказали и заплатили за линию по сложной высечке. Роторная линия LMC, периферия будет от Favalessa. Не цельное производство (от одного поставщика), а сборную делаем. Все время работаем по ситуации. Планов нет — ни 40 млн., ни 50, ни захватов рынка. Мы такими глупостями не занимаемся. Нам этого не нужно. Я на вопрос уже ответил.

— Давайте что-то еще…

— Могу про внука рассказать. Он маленький, ему два года 🙂

— Он маленький, но радости больше становится с каждым годом?

— Когда на детей смотришь, приходит такое хорошее понимание, как классик сказал: «Война не стоит слезинки ребенка». Понимаешь, что у всех людей, которые тебя окружают, есть дети, внуки, у них есть родители, опять-таки. Понимаешь, какие взаимоотношения правильные должны быть между людьми. И те же люди в принципе должны это держать перед глазами. Перед тем, как наорать на подчиненного, должен подумать, что у него дети есть, этот ребенок смотрит глазами, какими я на внука смотрю. Те же самые глаза смотрят на человека, на которого хочешь накричать. Тоже самое – смотришь на руководителя, так у него внуки, может быть, есть. Если об этих вещах думать, тои мир меняться будет, не только заводы. …Прогулка по заводу?

— Интересно.

— Да ничего интересного. Люди все хотят найти что-то новое, что-то изобрести. Что-то себе придумывают. Все давно изобретено. Просто надо найти это и применить, больше ничего.

— По поводу поиска. Как теперь подходите к поиску оборудования?

— В каждом конкретном случае индивидуально. Мы искали линию — купили. Точнее, хотели купить лучший станок, который есть под четырех-клапанную  коробку. Считаю, что мы его и купили. По ротору там несколько другая история. Роторную взяли от одного поставщика, периферию от другого. Предыдущую роторную машину когда брали, взяли с EDF.

Бывает два варианта — либо оптимальное соотношение «цена — качество», либо мы берем самое лучшее. Одно из двух: либо так, либо этак.  В зависимости от той задачи, которую надо решить. Конкретно по ситуации.

— Сколько уже работает линия?

— Месяц уже, наверное. Чуть меньше. Но видно, что она совсем другая.

— Как руководитель предприятия может это увидеть и почувствовать, в чем разница, по линии?

— А как водитель может почувствовать, что эта машина лучше ездит?

— Ну да, водитель…

— Водитель, конечно, не оператор, но когда к ней подходишь, а другой станок не работает, — она тихо работает. Там нет никакой шумоизоляции, она просто тихо работает. Это много про что говорит. Возможности ее по печати, возможности по производительности, возможности по времени перестройки, много чего… Как результат — качество продукции, за которую клиенты деньги платят. Они же не будут платить за то, что она тихо работает.  

— Вы говорите, что выбирали, а лучшее выбрали.

— Дело не в рекламе, хотели выбрать лучшее. По нашему мнению, машина такой и является. Пока мы в нем не разочаровались. Даже благодарственное письмо написали компании EMBA по поводу станка и по поводу их профессиональной работы. Опять-таки, я не рекламирую, а просто говорю и все.

— По поводу отношений друг к другу людей. У вас есть какие-то стандарты?

— Есть.

— В чем они состоят?

—То, что в Священном Писании.

— Я вижу, что у вас на столе стоит…

— Да, икона стоит.

— Расскажите, почему. Не у всех я видел.

— Я человек верующий, но эти вещи, на самом деле, индивидуальные и внутренние.

— Если Вы верующий, то должны это исповедовать, правильно?

— Я исповедую. Если меня спросят, то я скажу: «Да, я верующий». Я отрицать не буду. Но сейчас мир у нас такой, что все думают о своей собственной религии. Думают, из чего мир состоит. Зачем выдумывать, когда уже все не то, что выдумано, а доказано?

— Не всем оно доказано.

— Я хочу сказать, что доказано оно тем, кто хочет в этом разобраться. Тот, кто действительно хочет найти не правду, а истину, он ее находит. А если человек хочет найти правду свою, он тоже ее находит. Только где? В своем воображении.

— Я так понял, что Священное Писание у вас — это стандарт отношений в коллективе?

— Это тот закон, которым я пытаюсь руководствоваться в своей жизни. Понятно, что без ошибок не бывает, всякое-разное случается.

— Относись к другому, как хотел бы, чтобы относились к тебе… — внедряете такие вещи, да?

— Стараемся.  

— То есть люди об этом слышат…

— Я, как ты говоришь, исповедую, поэтому секрет из этого не делаю. У нас нету наказаний на предприятии, например. Никого премии не лишаем, выговоров не делаем. Пришел на работу – значит пришел работать. Нам повезло с людьми, потому что они действительно приходят работать.

— Поподробнее как-то можно?

— А что тут поподробнее? Наказаний нет.

— А поощрений?

— Поощрений тоже нет. Осудить — это не только негативно.

— То есть вы не оцениваете работу человека никак? Как мотивируете тогда?

— Мы даже такого слова вообще не произносим. А зачем их мотивировать? Вот тебя как можно мотивировать?

— Ну не знаю…

— Я знаю как в цирке медведя и собачку мотивируют. Ходил, смотрел, как дельфинов мотивируют. Это я видел, да. Человека зачем мотивировать? Премией, деньгами?

— Наверное, деньгами. Может, у него какая-то цель, заработать больше.

— Это то же самое, что мишке или собачке кусочек сахара дать. Я считаю, что человек повыше, поэтому мы не унижаем людей такими вещами.

— Но вы же не можете всем одинаково платить?

— У меня премии у всех одинаковые — по итогам месяца. То есть все операторы на всех линиях получают совершенно одинаково, независимо от того, сколько каждый из них сделал.

— То есть уровень оклада и премия по итогам месяца?

— Да.

— И все получают одинаковую премию как процент от оклада?

— Да, индивидуальных премий нет. Есть там допустим, 10 % за то, что он станок какой-то освоил? Это конкретные правила, он освоил – он получает, все. Это каждый может сделать. Индивидуальной премии конкретному дяде Васе за то, что что-то хорошо сделал, нету.

— Нет соревнования внутри, более здоровая атмосфера получается? То есть уборщица убирает и по итогам работы всего предприятия тоже получает премию?

— Получает. И коммерческий директор тоже получает премию.

— Он получает не проценты от сделки?

— Процентов нет ни у кого, даже у продажников.

— А таблицы, сколько времени был, когда ушел?

— Счет рабочего времени, конечно, есть.

— Ставка идет за час?

— За час, за день.

— Поэтому они не заинтересованы, чтобы замедлить гофроагрегат. Зависят от отгрузки?

— Да, но у всех она одна.

— Но они заинтересованы в том, чтобы как можно больше отгрузить. Все работают на конечный результат.

— А что, на других предприятиях не так, разве они не заинтересованы?

— Люди как люди, но когда понимают, что их премия зависит от скорости машины, производительности…

— Она зависит от качества, от того, чтобы клиенты брали. Что толку от скорости, получить много продукции, а она будет бракованная? Клиент недоволен, потом просто заказывать не будет.

— Понятно.

— На самом деле это очень сложный процесс. И тот водитель, который приезжает за этой продукцией, тоже должен быть доволен, чтобы потом опять-таки приехать сюда. Чтобы у нас не было проблем с транспортом, например. Это очень много факторов.

— Он должен быть доволен, как его угощают кофе?..

— Чтобы ему поставили во столько, во сколько сказали. Быстро загрузили, быстро поехал. Чтобы он не ждал, долго не грузился, чтобы машину не попортили. Должны выигрывать все, а не кто-то один за счет другого.

— Вот уже потихонечку секреты раскрываются… Я понимаю, что это кажется просто.

— А что значит «секреты», ты мне объясни? Про это не написано что ли?

— Где про это написано?

— Мы считаем, что так мотивировать надо, если это можно назвать мотивированием.

— Люди информированы о том, когда у них премия?  Они знают информацию постоянно о том, сколько отгрузили?

— Знают.

— И знают, какой план отгрузки?

— Нет плана.

— Просто отгрузка — и все?

— Простое математическое действие выводит нас на процент премии.

— Какое простое, есть же оклад минимальный?

— Сто тысяч квадратных метров — один процент премии, скажем. После какого-то барьера, не буду называть наши цифры, но принцип такой. До какого-то порога три, один, где-то уже 0,5 даже.

— Есть своя сетка? Человек каждый день видит, какая у него зарплата.

— Ее легко рассчитывать на самом деле. Сколько мы отгружаем — ни для кого не секрет. Только для нас 🙂

— Кстати, в этом году мне Александр Шварц, редактор «Бумага. Целлюлоза. Картон», сказал, что он закрывает журнал, но мы надеемся, что он не закроется. Знаковое событие, потому что Россия впервые вышла на уровень 89-го года по производству.

— По бумаге?

— Да, по бумаге.

— Очень рады, когда экономика, особенно ее производственная часть, растет.

— Кстати, в связи с санкциями почувствовали какое-то изменение ситуации?

— Конечно, не могу сказать, что не почувствовали, — почувствовали. Но чтобы был какой-то такой эффект… По большому счету только курс в два раза вырос и все. Это самое большое, что почувствовали. Гофроагрегат покупали, в рублях в два раза больше оказалось, чем первый. В этом плане. А составляющая в доходе, в зарплате — она не изменилась, ведь и так получаем в рублях.

— Система позволяет не испытывать давление постоянно от каких-то затрат…  

— Сильно большого негатива я не увидел. Рынок труда просел, чувствуется, что люди готовы работать за меньшую зарплату, по крайней мере без увеличения. Хотя, мы не меняли никак свою систему оплаты труда.

— Текучесть небольшая?

— Её практически нету, да. Бывает кто в декрет, кто на пенсию, а так нет. Бывает, кто-то приходит, а работать тут тяжело. Особенно молодежь, день-два покидают и говорят — мы не будем. Вот это часто бывает. Когда человек долго работает уже, то обычно не уходит.  

— Еще интересно: люди работают на одном, потом хотят перейти на другое, такое есть?

— В переработке постоянно ротация идет. Хотим сделать универсалов, чтобы люди работали на всех станках. Как раз к этому мы стимулируем, чтобы человек обучался, расширял кругозор, хотя бы здесь.

— С интересом обучаются или приходится заставлять?

— Посмотрите. Спросите у людей.

— Все-таки переработать вы можете всю продукцию своих гофроагрегатов или продаете листы?

— Мы всегда все продаем, и листы тоже. Ограничений в продажах нет. Завтра если вдруг только листы будут покупать, значит, будем только листы продавать, почему нет? У нас коммерческое предприятие и нет количественных целей. Заработать — и все. По ситуации. Не хватает этого — поставим. Не хватает роторной — будем сейчас заниматься, поставим в апреле.  

— А сами новые рынки ищите? Или получается, что вас находят?

— Да мы на рынке просто работаем. Чего искать. Мы в рынке и рынок в нас.

— Можно посмотреть другие регионы…

— Да нет, продукция такая, что далеко не повезешь. Поэтому она всегда ограничена за счет своей транспортабельности. До Москвы 500, ну 700 километров. А дальше — это уже совсем перебор. Когда-то в Питер возили, когда рынок был неразвит. А сейчас очень развит.

— Какую тенденцию в самой упаковке видите сейчас, чего больше и чего меньше?

— Мы достаточно узкая специализация, только роторную делаем, четырехклапанные коробки, еще водочные решеточки, больше почти ничего не делаем. Там больше сезонность влияет между четырехклапанным и роторным. Осенью больше роторные.

— Сложная высечка.

— Да. Поэтому мы достаточно узкие, в другие ниши и не идем.

— А в этих нишах что происходит?

— Ничего не происходит 🙂 Как было, так и остается. Соотношение каким было, таким и остается. Сельское хозяйство поддерживается, поэтому и спрос на коробки для продуктов не падает, по крайней мере, даже в кризис не упал совсем. Вот строительство, у меня знакомые занимаются, там беда. А тут особенно разницы какой-то не вижу. Рынок уже развитый, насыщенный. Работать надо профессионально, и тогда может что-то получиться.

— На чем у вас сейчас акцент? Понятно, что уже не на том, на чем был, когда ставили первый гофроагрегат. Что сейчас главное для вас?

— Мир во всем мире.

— Отлично. Дай Бог.

— Все главное, мелочей не бывает. Вся жизнь из мелочей состоит.

— Клиенты есть, все хорошо…

— Такого не бывает, мы постоянно развиваемся на самом деле. Что такое развитие? Можно станки покупать просто, можно просто отлаживать внутренние процессы, в том числе качество, например. Это мы делаем, постоянно этим заняты. Этим заниматься будешь всегда, постоянно и бесконечно. Совершенству нет предела. Этим занимаемся, чтобы быть конкурентоспособными. Чтоб иметь возможность ответить на все действия наших конкурентов.

— Насколько у вас клиенты требовательны к качеству печати?

— С течением времени, кажется, они становятся даже менее требовательными. Если раньше для имиджа хотели какие-то дорогие упаковки, хотя оно им и не нужно было, то сейчас, когда экономика берет свое, они берут только то, что им необходимо. Транспортной упаковке нет необходимости в сложной печати. Кроме флексопечати, у нас никакой другой нету. Мы поставили, там пять печатей, много возможностей, но мы их даже не использовали. Просто взяли на перспективу, чтобы у нас была хотя бы одна машина, которая могла бы печатать очень качественно. Она самая ходовая, размера мидлайн.

— То, что выставляется, скажем, для супермаркетов, есть сложная упаковка?      

— Да, что-то такое делаем. Но это все равно обычная печать. Маркетинг у супермаркетов свой, дают свои требования к печати. Когда что-то не можем, то и не принимаем, не берем. Понтонов у нас нету. Мы на достаточно узком рынке гофроупаковки работаем. Транспортная. Микрогофрой не занимаемся, это отдельный рынок.

— Сюда, на новый гофроагрегат, еще будете добавлять пресса, планируете что-нибудь?

— Если ситуация подтолкнет, то будем. Пока планов нет. Возможности такие себе оставили, но пока нет необходимости, ситуация к этому не располагает. Мы, как я говорил, развиваемся по ситуации.

— Вы не почувствовали сильно кризиса, каких-то негативных изменений?   

— Я не могу сказать, что не почувствовали. Почувствовали, но они были локального действия что ли. Не повлияли на нашу работу принципиально, скажем так.  

— Новые клиенты появляются?

— Они всегда появляются. Их на самом деле очень много, сотни. У нас есть большие, которые берут, но больше 5% нету. Был один клиент больше 5%.

— Стабильность достаточная.

— Мы стараемся продавать по небольшим ценам. Меня, кстати, удивляют люди, которые пытаются быть номером один, сделать количество квадратных метров, не знаю, для чего это им нужно. Идут туда, таким образом, даже цену роняют на гофропродукцию. Зачем они это делают, не знаю.

Рынок сейчас такой большой, никто никого не вытеснит. Когда было три игрока, можно было вытеснить. Когда десятки — кого ты вытеснишь? Даже если один-два умрут, ты этого не заметишь. Сразу другие на его место встанут. Никого не вытеснишь, чем этот рынок и хорош на самом деле. Сейчас у нас сосед «Монди»  будет.

— А «Монди» («Mondi») выкупил «Бипак»! Рядом с вами сейчас будет?

— Да.

— Вы довольны?

— В общем, да. Всегда приятно быть рядом с такими сильными конкурентами.

— А вы не собираетесь поменять «Л-Пак» на «Монди»(«Mondi»)?

— Я думаю, у них денег столько нет.

— Серьезно? Не предлагали пока?

— Запроса не было, потому что предложения с нашей стороны нет, и не планируется, поэтому не предлагали.

— Пока не думаете, сфокусированы на повышении качества?

— Как я люблю говорить: «Почему красной рыбы в Советском Союзе не было? — Никто не спрашивал». 🙂 Спроса не было, здесь то же самое. Нет у нас таких планов. Сам процесс интересен, важен, поэтому процессом занимаемся и планируем дальше заниматься.  

Часть 3

— Вы возделываете свой сад.

— Да.

— Избавляетесь от скуки, порока и нужды, как сказал Вольтер. То есть вам не скучно, я вижу?

— Не скучно. По производству — я, на самом деле, нечасто в цеху бываю, что и как делается, люди довольны или недовольны, Вы лучше об этом там поговорите, с теми людьми, которые там работают.

— А какая ваша самая главная работа?

— У меня, к сожалению, работа сейчас совсем неинтересная. Где-то представительство, где-то интервью дать, разговоры в основном. То есть вообще неинтересная работа.

— Не любите этого, да?

— Гораздо интереснее в цеху, кстати говоря, дело делать. Там какие-то ценности создаются. Жалко молодые к этому интереса не проявляют. А в кабинетах ценности не создаются.

— Что же тут создается?..

— В кабинетах?

— Не знаю, где-то они создаются.

— Они создаются там, где создаются, — в цехах. Там самое главное место.

— Может еще что-то забыл спросить?

— Тебе надо спросить у других людей, они точно больше меня знают. И точно лучше ответят.

— Ну, они будут нам рассказывать про своего директора, наверное.

— Не думаю. Конечно, если будете наводящие вопросы задавать, то будут рассказывать.

— Может, что-то про выставки? Какие-то тенденции развития оборудования, что-то новое намечается?

— Мы же не делаем оборудования.

— Что вы видите, куда идет рынок? Или вы в другую нишу не забираетесь?

— Упаковка, как мне кажется, стала классическая. Что-то новое придумать тяжело. Мы тоже волнуемся, какой будет упаковка, есть ли у нее будущее вообще. Будут ли какие-то технологии прорывные, которые поставят крест на упаковке. Кстати, «Валмету» («Valmet») задавали такой вопрос. Мы общались, они говорят: «Ну, слушайте, мы то от этого еще больше зависим, вы потребляете то, что делается из бумаги, а мы делаем оборудование, которое делает эту бумагу». У них там институты работают — 40 тысяч человек.

— У «Валмет» Valmet») 40 тысяч человек?

— Какое-то огромное количество…

— Это финны же?

— Да, у них большая контора.

— Они, наверное, не только бумагу…

— Основное направление…

— Именно целлюлозно-бумажная промышленность.

— Поэтому они как раз заказывали исследование, отчеты. Сказали, волноваться пока нечего. Продукт возобновляемый, недорогой, ресайклингу подлежит.

— То есть пластик пока — не конкурент?

— В этом плане да, потому что по экологии совсем другой продукт, невозобновляемый, а тут все по-другому. Даже по цене сейчас не конкурирует именно с этой транспортной упаковкой.

— Они провели исследование и в ближайшие годы не видят угрозы?

— Так что на какое-то время мы спокойны.

— Печатные бумаги, как я понимаю, уже потеряли часть рынка, ушли…

— Так «Валмет» сказал, что “газетка” просела, а вот офсетной только больше стали производить. Почему-то. Потому что принтеры стоят, они бумагу потребляют. И сейчас этой бумаги стало больше потребляться. У кого-то чего-то больше, у кого-то меньше. В общем, снижения не видится.

— Для регистрирующих приборов, я так понимаю, тоже бумага должна сходить на нет? Сейчас уже электронные регистраторы.

— Сложная материя. Сложные исследования надо делать.

— Главное, что мы журнал Гофрокартонная индустрия, это наш портал «Горфоэксперт»

— То есть Вы тоже спокойны за свое будущее.

— Спасибо, успокоили 🙂 И спасибо за интересный рассказ. Успехов вам.

— Вам спасибо, с удовольствием читаю то, что вы там печатаете, интересный отчет был про Павловский Посад, удивляет это предприятие, восхищает в какой-то степени. У них там быстрый рост идет.

— Спасибо, что Вы нас читаете!  

Записали Игорь Ткаленко, Вячеслав Петров,

Gofro.Expert