Александр Шварц: «Здравствуй, мир без бумаги!»

Александр Шварц, главный редактор журнала «Ц. Б. К.»

— Ну, что на сердце? На сердце, как я написал в последнем номере журнала прошлого года, который в конце уже, так сказать, доставлен подписчикам… Сейчас в адрес редакции приходит много писем, звонков и прочее. На сердце многоточие по причине того, что мы не объявляли в том году подписки на 2017 год.

Кроме того мы, опять же, на выставке «ПапФор» («Pap-For»), которая была в Санкт-Петербурге, тоже в конце года, не вели предварительных переговоров с потенциальными рекламодателями. То есть было принято решение прекратить выпуск всех изданий, а это, кроме журнала, газета «Экспресс», адресная база, различные другие приложения, аналитические и не очень.

Принято решение прекратить выпуск всех изданий

Ситуация складывается так, что, как сказал мне старший внук: «Дед, это уже дело неперспективное». Действительно, это так, в том формате, в каком существует сейчас, то есть существовало до конца 2016 года — мы выпускали 10 номеров журнала, 36 номеров бюллетеня, и так далее и тому подобное — естественно, зарабатывали, пусть небольшую, но прибыль, но в последние годы трудностей было больше, чем, так сказать, «приятностей».

Стало ясно, что золотой век специализированных изданий для каких-то отраслей прошел. И очевидно не только нам, но и всем, что продолжать это издание определенного экономического смысла не имеет. Прежде всего экономического. Сначала еще демографические факторы некоторые были, которые тоже повлияли. Это… В прошлом году, как говорится, автору этих строк исполнилось 70 лет, пора подумать и о том, что, в общем, главное дело сделано и продолжать его должен кто-то другой.

К сожалению, настоящего хорошего приемника подготовить не удалось, это связано со многими вещами, о которых можно рассуждать достаточно долго, и в данный момент не имеет смысла. Ясно только одно — некоторое время тому назад мы обратились с предложением к ряду организаций с идеей о том, что кто-то должен взять работу на себя, если хотят сохранить эти издания и всю эту деятельность отрасли, чтобы обсудить этот вопрос. Аналогичная ситуация возникла, наверное, лет 7—8 назад и у наших коллег в основном в европейских изданиях, но там вопрос этот был решен очень легко: первое предложение было сделано отраслевым ассоциациям, союзам или как там они еще называются. А дальше уже судьба всех этих изданий сложилась по-разному. Большинство, как и ожидалось, перешло в электронный формат, некоторые вообще просто закрылись, потому что, как объяснил мне один из наших авторитетов, а это совпадало с моей точкой зрения: «Новому поколению нужны новые игры«. Сейчас это поколение все более активно проявляет себя, можно спорить, можно не соглашаться, но ясно одно — им жить, им диктовать новые правила игры, а то, что делали мы, очевидно становится уже неинтересным. Причем это касается не только бумажной промышленности, мне довелось по наводке одного из авторов журнала посетить публичную библиотеку и я обратил внимание, что практически количество такого рода серьезных профессиональных изданий медленно, но верно скатилось к минимуму.

Гламур одержал полную и безоговорочную победу. Гламур — это я имею в виду, когда на первой странице обложки издания публикуется фотография какого-либо олигарха, на второй странице обложки — групповой снимок его жен, любовниц и всяких прочих знакомых, на третей — детей, внуков. Это в специализированном издании, почему бы нет. На четвертой — собаки, кошки, лошади, яхты и так далее, то есть то, что когда-то называлось красивым словом «хобби». Остальное, все дискуссии ведутся в свете усиления конкуренции и прочее, за закрытыми дверями, в виде проблемных статей или интервью, когда журналисту чего-то говорят, но сделать каких-то серьезных выводов из этого пока что нельзя.

И мы стали перед выбором — либо работать в убыток, либо не работать. Работать в убыток не хочется, поскольку прибыль у нас была небольшая, которую в нынешних условиях роста расходов на все, что только возможно, проесть можно за один-два года абсолютно точно. Это первое и основное.

— А трансформация в электронный вид?

— Трансформация в интернет — в принципе, это все возможно. Вопрос только в том, кто будет это делать. Мне самому, лично, это просто неинтересно. Не то, что я не могу или не умею, это можно сделать, но если говорить вообще об издательском деле, это близко к занятию, если перевести на театральный или кинематографический язык, к занятию режиссурой. Здесь режиссура каждого номера уже уходит, это становится неинтересным.

Принцип издания журнала «Ц. Б. К.» и всего прочего, который был поддержан всей нашей отраслевой и не только общественностью, был такой — мне было доверено, делегировано право создания независимых изданий, и мы не имели спонсоров не потому, что никто не хотел ими быть, желающих, поверьте, было очень много, а просто потому, что все согласились с идеей, что гораздо интересней иметь независимое издание, на страницах которого основную часть составляла информация: статистическая, адресная, какая угодно, и далее уже можно дискуссии, представлять всякие прочие научные достижения, внедрения, новую продукцию. То есть не козыряние существующими или выдуманными успехами, а именно серьезное обсуждение всего этого дела.

Ну и достаточно долгое время, а последние преобразования у нас произошли где-то в начале ХХІ века, в первые три года, то есть примерно больше десяти лет мы существовали в единственном формате. Как раз именно перспектива развития исчезла сначала, а второе то, что понятие «коммерческая тайна» стало превалирующей помехой для получения серьезной информации. Как вы понимаете, то, что писали корреспонденты журнала, наши авторы в этих изданиях, — это только надводная часть айсберга.

Наш принцип всегда был один — не навреди. Прежде всего не навредить отрасли. Очень легко было перейти, допустим, на такой формат, я имею в виду, информационный, как наиболее характерный пример — газета «Московский комсомолец».

— На бульварный вариант?

— На бульварный вариант. На гламурный, на желтый, как хотите, так и называйте. Но это никому не интересно и никакой пользы от этого не было бы. А задачи — обсудить на печатных страницах проблемы отрасли, а их, поверьте, достаточное количество, и они не исчезают, а, может быть, даже наоборот, нарастают. Причем происходит это уже в мировом масштабе, потому что все происходящие события свидетельствуют только о том, что очевидно нужны какие-то новые идеи, и их должны выдвинуть и осуществить другое поколение людей, которые должны прийти на смену.

Так сложилось, что создать единую систему плавного перехода, о чем я докладывал общественности отрасли где-то лет пять тому назад, не вышло. То ли никто это серьезно не воспринял, то ли не поверил, но большинство сошлось со мной во мнении, что действительно пора что-либо менять, а интереса особенного к этому не проявили… То есть это не самое главное… Грубо говоря, меня поблагодарили за хорошую работу, сказав, что слишком хорошо работать — это тоже плохо.  Поскольку привыкли к хорошему, других кандидатур пока нет, поэтому будем смотреть, что будет дальше. Как я уже сказал — многоточие…

— Но журнал принадлежит частной компании, не ассоциации, это Ваш журнал?

— Нет, этот журнал принадлежит обществу с ограниченной ответственностью «Редакция журнала «Целлюлоза. Бумага. Картон», в котором ваш покорный слуга является единственным владельцем. Пока я оставляю за собой право учредительное, издательское. И как я написал в той же упомянутой статье, предложения принимаются, переговоры ведутся, то есть вопрос можно решать. Проще всего, вернее, не проще, а сложно — закрыть даже такое небольшое предприятие. Было бы лучше не терять времени.

— То есть фактически это Вы, Ваша частная компания, Ваше предприятие, которое Вы предложили купить всем желающим?

— Практически да. Я рад бы был, чтобы этот разговор состоялся годом раньше, тогда вроде было больше времени…

— Видимо Вы предлагали, какие-то переговоры шли…

— Я лично переговорил, наверное, со всеми наиболее значимыми лицами в российской ЦБП, кого могла бы заинтересовать эта идея. Как выяснилось, она никого особо не заинтересовала.

— Может, Вы не издателям предлагали, а производителям бумаги и картона?

— Я прежде всего предлагал это дело тем людям, которые могли бы, скажем, поставить его на новые рельсы.

— В общем, до сих пор вы открыты предложениям, я так понимаю, хотя журнал остановился, вы не оформляете подписку, отказались от рекламы…

— В принципе да. Я просто выглядел бы несолидно и подорвал бы с трудом заработанное реноме, если бы объявил подписку и ничего не выпускал, если бы вел переговоры о рекламе, а ее не публиковал. Лучшее в данном случае, не помню, у кого это в стихах: «Остановиться, оглянуться». И естественно, даже если не выпускаешь журнал, но сохраняешь за собой помещение, всякие активы и прочее, то все должно обслуживаться, за это все надо платить деньги, статья прибыли сокращается до нуля, а статья убытков не сокращается.

— Я все-таки надеюсь, Александр Ефимович, что журнал никуда не денется, он будет существовать, может, в другом формате, потому что все равно тысячам специалистов в отрасли нужна информация, они ее требуют, они готовы, я так думаю, за нее платить. Вопрос: это какой-то символ, знаковое событие, что бумажная версия журнала о бумаге закрывается? И тут, может быть, это даже связано с общими тенденциями рынка бумаги, в частности печатной бумаги. Как вы видите это и может вы вспомните, когда вы начинали и как произошло, что вы стали ключевым информационным лицом в целлюлозно-бумажной отрасли? И что сейчас происходит на рынке?
— На рынке происходит примерно одно: если говорить об отечественном рынке, то как раз выходим в то время, когда будут подводиться итоги 2016 года. И очевидно, что в 2016 году произойдет знаменательное событие — российская ЦБП наконец-то, выражаясь спортивной терминологией, побьет рекорд застарелый, 1988—1989 годов, по выпуску товарной продукции


— В объеме?

— Да, в объеме. То есть осталось, я так думаю, не больше недели, и все это мы узнаем. Если получится… Нашим подписчикам  прошлого года, кто получал у  нас эту информацию, мы постараемся ее предоставить в качестве бонуса за долголетнее сотрудничество, если будет возможно.

Что касается в целом объемов производства, то, как вы уже правильно заметили, производство бумаги для печати сокращается, причем мощными темпами. Общий объем выработки продукции сохраняется прежде всего за счет роста производства санитарно-гигиенических видов, поскольку особых перспектив на рост производства упаковочных видов я как-то не вижу. На мой взгляд, пик пройден и дальше возможно только снижение всех этих объемов. Может, я ошибаюсь, не хочу быть безусловным, таким, кто слишком любит красиво говорить.

Ведь сложностей достаточно много. Если более-менее приличная ситуация на крупнейших предприятиях, то на предприятиях малой и средней мощности ситуация очень сложная. Эти предприятия близко на пути к банкротству находятся. И выживут только те, которые станут «дочками», то есть дочерними предприятиями крупных компаний. Немножко нас выручают огромные размеры страны, благодаря которым, допустим, можно организовать производство картонной тары в Калуге гораздо эффективнее, чем покупать составляющие в Архангельске и везти в Калугу. Уже сама перевозка дает возможности. То же самое касается сбыта и так далее. Это уже особенность России. Скорости, опять же, железных дорог и всех остальных транспортных средств растут. Правда, и цены растут, потому что расходы на логистику стоят все больше и больше.

И в мире примерно такая же ситуация происходит.  Я еще помню те времена, когда где-то треть бумажного производства составляли…

— Треть?…

— …технические виды бумаги — конденсаторная, кабельная… Очень много видов, ведь и в космос летала бумага, приборы были на бумажной основе. Различные самописцы, регистраторы — тоже на всех этих лентах. Все это потихоньку уходило и уходило, практически все свелось к трем основным: санитарно-гигиенические виды, тарно-упаковочные виды и бумага для печати, которая всегда раньше занимала первое место, а сейчас уже передвинулась на третье. Эти три основные объемы практически все и составляют. Предприятия мелкие и даже средние закрываются. За последние 20 лет мы потеряли очень много предприятий. Кое-что и возросло, но далеко не теми темпами, которые ожидались.

Если говорить о новых предприятиях, то почти ни одного проекта «гринфилд», то есть «в чистом поле» практически реализовано не было. Причин много, опять же, это тема для долгого разговора. Но перспектив как-то не видно, так что хочу поблагодарить наших проектировщиков, которые в свое время, несмотря на кучу замечаний в их адрес, все-таки создавали предприятия с запасом на большой территории. Сейчас это дает возможность реализовывать проекты «браундфилд», то есть в последнее время серьезные проекты были реализованы и в Коряжме, и в Братске, продолжается реализация в Архангельске, Сыктывкаре.

Очевидно произойдут какие-то сдвиги на Сегежском ЦБК. Я говорил только о крупных предприятиях. Из средних можно назвать рост производства и появление новых видов продукции в Пермской целлюлозно-бумажной компании, на Каменской бумажной фабрике. Это первое, что приходит в голову. Некоторые проекты, которые были заявлены, так и остались на бумаге. Например, известная, наверное, всем Ступинская картонная фабрика, ставшая бумажной, потом опять картонной, практически так и не производит ничего. И таких достаточно много.

Исчезли Амурский ЦБК, Байкальский ЦБК, Соломбальский ЦБК и так далее и тому подобное. Предприятия в Карелии…

— За счет кого тогда объем рекорд поставит?

—  Прежде всего рост в Бранске, Коряжме, ожидаемый рост в Архангельске. Много предприятий мелких, практически в каждом городе необходимо иметь производство санитарно-гигиенической бумаги, производство тарного картона. А если все это в сумме сложить, получается примерно такая картина. Я думаю, у нас будет возможность познакомиться с реальными цифрами, но не надо ждать рывка какого-то в 10—15%. Если будет 2—3%, я считаю, это будет достаточно большим достижением. Правда, нельзя при этом еще забывать, что за почти 30 лет  мир тоже как-то не стоял на месте, поэтому то, что мы потихоньку с первой пятерки скатились сначала в первую десятку… Короче говоря, можно сравнить с рейтингом футбольной сборной России.

— Александр Ефимович, а как вы сюда попали, в целлюлозно-бумажную информацию? Вы — профессиональный журналист?

— Одна из причин всего этого дела — в большой прессе, где я работал, как-то перестали уделять внимание  реальной экономике. Основной интерес был завязан на поисках героев «малой земли целины возрождения», не хотелось заниматься этим делом. Поэтому когда меня пригласил тогдашний заместитель министра целлюлозно-бумажной промышленности Михаил Федорович Киряков, который визировал несколько статей, мною подготовленных, и предложил, то особого выбора не было. Тем более за все это время удалось создать достаточно много интересных вещей, принимать в них участие.

И потом я погрузился в тот мир, который совершенно не знал. С огромным удовольствием вспоминаю очень многих людей, это особый мир, такой компактный, где нельзя прокалываться, потому что все друг друга знают.

Люди действительно очень интересные, мне довелось общаться еще с красными директорами, это были интереснейшие люди, каждый конечно со своими тараканами, тем не менее превалировала положительная составляющая. Да и нынешнее поколение, хотя не во всем мы находим общие подходы и по-разному смотрим на жизнь, тем не менее… Здесь, в отрасли, трудовые династии были не только на рабочих местах, но и в кабинетах. Когда ты заинтересован, хочешь дружить и совместно работать, то появляются и зарубежные партнеры. До сих пор вспоминаю те гневные собрания, на которых нас клеймили позором за то, что мы преклоняемся перед Западом…         

— Чего-чего?

— Когда сами перешли на свои хлеба, когда сами стали заниматься организацией рекламной деятельности. Ведь раньше такого рода издания все были планово-убыточные, министерства доплачивали издательствам за их выход. А задача была где-то максимум на 15 копеек снизить объем убытков. За это давали уже премию, как вы понимаете, не 15 копеек.

Поэтому считаю, что в целом все сложилось интересно. А перспективы, опять повторюсь, вернусь к любимому знаку «многоточию», посмотрим, что будет дальше.

— А когда Вы возглавили журнал?

— Пришел я вообще в журнал в конце 70-х годов, и я никогда не думал, что мне придется заниматься всем тем, чем приходится заниматься в настоящее время…

— То есть из писателя Вам пришлось стать бизнесменом?..

— В определенном смысле — да. Просто получилось так, что все это упало, а поднимать как-то никто не хотел, поэтому для того, чтобы сохранить, пришлось поднять самому. Были и хорошие годы, но сохранить созданную команду не удавалось, потому что люди были активные, хорошо себя проявляли, и их забирали. Им предлагали те деньги, которые мы сами предложить не могли. Поэтому здесь и сейчас мы работаем далеко не самой лучшей командой, и это тоже одна из причин прекращения выпуска журнала. Отсутствие перспектив в этом направлении. Ну и хочется попробовать себя в каком-то новом деле. Скажем так, появление внуков вызвало прилив новых сил.

— Радости стало больше. Расскажите.

— Спрашивают разное. Один еще ничего не спрашивает, ему четыре месяца, он занимается только тем, что растет. Второму десятый год, с ним уже можно разговаривать и как-то передавать богатый накопленный опыт.

— Если бы постарше лет на десять, то можно было бы передавать бизнес…

— Да нет. Понимаете, я считаю, что в каждом случае это индивидуально. В свое время я спросил своего сына, интересует ли его. Нет, он математик, преподает в Высшей школе экономики. А заставлять человека заниматься тем делом, которое ему неинтересно?.. Ему страшно нравится его работа, насколько я знаю, из него получился очень хороший специалист в своем деле, по крайней мере, так считают его студенты. И меня это тоже очень радует. Хватит, наверное?

— Да я бы писал и писал… А какой-то случай, один-два, самое интересное, что происходило?  

— Интересного было много. Сразу могу сказать тем людям, которые беспокоятся, — мемуаров я писать не собираюсь. Поэтому, несмотря на хорошую память…

— Китайцы говорят: «Не дай нам Бог жить в интересные времена». Вот вы в самые интересные времена и попали.

— Не только китайцы. Еще писал замечательный поэт Николай Глазков, у него есть такие строчки: «Я на мир взираю из-под столика, век двадцатый — век необычайный, чем он интересен для историка, тем для человека он печальней». К сожалению, он оказался прав. Ну не только для историка. У нас как-то время все время трудное, может поэтому в нашей стране и жить так интересно. Не могу сказать надолго, но я поездил достаточно, чтобы сказать — и наши партнеры, и друзья, и приятели живут гораздо скучнее, чем мы.

А интересного очень много происходило, особенно смешные вещи были связаны с присутствием цензуры. Нам приходилось и с главлитом дело иметь, и с военной цензурой, там столько было смешных вещей. Если, так сказать, запрещалось публиковать данные проектных институтов, не разрешалось публиковать статистическую информацию, все только в урезанном виде. Само понятие рынка было своего рода запретом. Сейчас это уже вспоминается как забавные анекдоты. Когда кому-то рассказываешь, люди особенно в это не верят. Но бывало всякое.

— Так Вы рассказывайте!

— Нет. Я уже наболтал, Игорь, достаточно. Если какой-то будет эффект…

— Как Вы видите этот бизнес, издавать в бумажном виде журнал почти каждый месяц…

— Десять раз в год.

— По моим подсчетам, это же 7—8 тысяч долларов затрат только на тираж в месяц, да? Так, чтобы бизнес представить.

— Сейчас я скажу. Уже давно как-то перешел на рубли.  

— У вас же не только в России читатели?

— Читатели — все страны, где производилась бумажная продукция в бывшем Союзе. Сейчас же в каждой более-менее крупной западной и восточной компании есть люди с русским языком, поэтому они тоже выписывают.

У меня всю жизнь принцип был такой. Очень многие журналы распространяются задарма, я считаю, что та информация, которая передается задаром, заранее обречена. И доверия к ней меньше, а раз платят — значит, чего-то стоит.

И сейчас все изменилось, за счет тиража не проживешь. И понятие тиражей… Возьмите любой из толстых литературных журналов, у них тираж сейчас меньше, чем у меня, а когда-то были миллионные. Ну миллионные — это было несерьезно, а вариант 50—70 тысяч представлялся достаточно оптимальным. А полторы-две, как сейчас, уже смерти подобно. С другой стороны, и печатать им особенно нечего, поскольку основной поток уже прошел.

Так что здесь действительно, ни восклицательных, ни вопросительных знаков мне ставить не хочется, вернусь, опять же, к любимому многоточию.

— Вы оставляете без хлеба практически две тысячи инженеров, менеджеров.

— Я думаю, гораздо больше.

— Я имею в виду инженерный состав.

— Именно инженерный. Я думаю, если все подсобрать, где-то, наверное, тысяч 25 наберется со всеми делами. А если учесть поставщиков и потребителей, которым тоже это нужно… Но наиболее будут страдать маркетологи, которые прежде всего использовали статистическую информацию и все остальное, потому что им придется самим добывать ее, а это, поверьте, было не так-то легко. Хватит!
— Хватит, так хватит. Спасибо за интервью, мы были у Александра Ефимовича Шварца, это редакция журнала «Целлюлоза. Бумага. Картон». Вот мы сейчас здесь. Не хочется сказать, прощальный взгляд, но… Ладно, мы думаем, что вскоре увидим вторую серию нашего блокбастера.      

Игорь Ткаленко,

www.Gofro.Expert